Одним из первых читателей пьесы “Источники света” стала Нина Дунаева театральный критик, журналист, куратор драматургической программы Международного литературного Волошинского конкурса. Приводим рецензию Нины Дунаевой:

Год назад широко обсуждалась пьеса Андрея Иванова “С училища”. Пьеса вошла в тройку лучших пьес по итогам Кульминации – 2017. Выбор был достойным по уровню материала, но я не скрывала тогда, что пьеса мне не нравится по сюжету и смысловому наполнению. А на днях Андрей выложил в широкий доступ свою новую пьесу “Источники света”, и хотя он остается верен себе (ее не назовешь оптимистичной), это все та же драматургия социально-депрессивного толка, скажу вам, что она понравилась мне настолько, что хочется о ней поговорить.
В пьесе четыре героя – беспризорник, проститутка, инвалид после черепно-мозговой травмы и охранник торгового центра (веселая такая компания, да). Вернее, героев не четыре, а восемь, так как у каждого из вышеперечисленных есть эдакий внутренний “источник света”, от лица которого тоже будет вестись повествование. Его не хочется называть словом “душа”, оно звучит высокопарно и неуместно, скорее, это внутреннее я, подлинное и искреннее. И это подлинное кардинально расходится с внешним.
Итак социальная драма. Проститутка, конечно же, собирающаяся “завязать” и работающая исключительно ради светлой мечты о покупке дома для своей семьи на родине, влюблена в охранника. Брутальный охранник – латентный гомосексуал. Впрочем, не такой уж и латентный, если его “источник света” однозначно отдает себе в объекте влечения отчет. Буквально возопит о нем. Беспризорник – просто грязный несчастный ребенок, которому и надо то, чтобы погладили по голове и дали конфету (с вафлей). А инвалид… инвалид и есть, но в своей глубокой инвалидности видит он каким-то сверхъестественным образом, как от людей свет исходит, или как к ним несчастья приближаются. Проститутка взбесит своей влюбленностью охранника и тот ее изобьет, инвалид не сможет это остановить, а беспризорник, морально привязанный к проститутке, пойдет крушить на своем пути все и всех. И торговый центр, и инвалида, и охранника. Вот такая история.
Но это только один (нижний) мир пьесы – его схема. А у самого драматурга миров даже по сюжету задумано три, но об этом чуть позже. И мне, как читателю, эта тройственность начинает мерещиться повсюду. В среднем мире пьесы существуют конфликты, и помимо конфликта внешнего, у каждого героя есть конфликт внутренний со своим вторым “я”. А в верхнем мире творится потрясающая мифология, которую автор вкладывает в уста беспризорнику. Именно он делит наш привычный мир на Нижний, в котором сам обитает, на Средний, в котором живет инвалид с проституткой, и тот Верхний мир – с красивыми витринами бутиков верхних этажей торгового центра.
И вот эта мифология совершенно переворачивает восприятие пьесы. Под видом страшной сказочки мальчик (он, кстати, зовет себя Бармаглотом, как герой из стихотворении Кэрролла в переводе Дины Орловской, которого надо бояться) по сути пишет свою темную Библию. И вера его, и желания соответствуют тому, среди чего он живет. Аллюзия к Библии между тем совершенно прозрачная. Драматург начинает пьесу со слов: “Сначала ничего не было в мире. Было очень темно и сильно воняло. И появились Темнота и Вонь. И они шептали по углам. Так появился Нижний Мир. А больше ничего не появилось.” Да и по вере своей Бармаглот все выполнит – поломает и съест весь мир. Вернее, мы то с вами понимаем, что поломает окончательно он, в первую очередь, себя.
Благодаря этой тройственности и случилось в пьесе то, чего не случилось для меня в “С училища”. Там я так и осталась с чувством непонимания, зачем нужен весь этот грязный реализм? Что он мне принес? Здесь же драматург высветил подноготную героев, в которой, например, брутал – лишь неудовлетворенный неврастеник, а проститутка – все еще наивная мечтательница, ищущая любви. Да и то, что изначально Бармаглот идет крушить мир за единственный для него лучик света – это смысл, который важен. Создается целое множество посылов автора. Какой из них окажется самым главным для конкретного зрителя, пусть тот решает сам. Но они заложены.
Что еще хотелось бы сказать? Пьеса построена в виде довольно длинных монологов героев. Диалогов нет. Они не взаимодействуют между собой. Мы узнаем о событиях из их рассказов и переживаний. Вероятно, кто-то вспомнит шутку, что драматурги теперь сразу пишут для читок, а не для постановок. Но в данном случае я с этим не соглашусь. Да, так получается последнее время, что все кажущиеся мне чрезвычайно интересными пьесы имеют такую структуру, что первый вопрос, который возникает, как же это, черт побери, ставить. Но именно тексты столь смело играющие с формой кажутся очень современными и актуальными. Иванов же добивается такой формой еще и того, что его герои напоминают какие-то отдельные суверенные тела-планеты, вращающиеся исключительно вокруг своей оси и не осознающие, не понимающие друг друга.
“Источники света” – очень интересная работа. Советую всем, интересующимся драматургией, прочитать, хотя понимаю, что далеко не каждому окажется по душе эта социальная депрессия.